Мир согласно Google 1207: 126 лет со дня рождения Рахели Блувштейн

автор: Денис Песков

Рахель стала мифом, а ее стихи вошли в израильскую жизнь наряду с ее переводами Пушкина, Ахматовой и Есенина, переводов с французского, знала немецкий и итальянский. Русскую литературу, она любила столь же глубоко, как и еврейскую, но свои первые стихи она написала на русском. Позже не раз выбирала эпиграфы из русских поэтов. Стихотворные сборники Рахели переведены на множество языков, в том числе на испанский, русский, украинский, идиш. Некоторые ее стихи, написанные изначально на русском, были переведены на иврит, и многие и не подозревают о существовании русского оригинала. Ей было 20, когда иврит стал для нее языком общения, ей было 30, когда литература стала делом ее жизни, она умерла в 41 год, став национальным поэтом. …Рядом с её могилой в каменной вазе лежат книги её стихов. Её смерть стала началом мифа о голубоглазой красавице, уехавшей из богатого дома в России, чтобы пасти коз на берегу Кинерета.

Стихи Рахели на иврите отличались элегическим настроением, красочным библейским языком и были проникнуты любовью к еврейскому народу и Земле Израиля. В стихах Рахель часто прибегала к метафорам и обращениям к великим предкам еврейского народа. Многие её стихи были переложены на музыку и стали национальными песнями Израиля.

Именем Рахели Блувштейн названы улицы в Иерусалиме, Петах-Тикве, Ашкелоне, Хайфе, Рамле, Тель-Авиве. К её имени обычно добавляют «поэтесса», чтобы отличить от праматери Рахели (Рахили). Ожидающаяся новая купюра в 20 израильских шекелей будет нести её изображение. Другая израильская поэтесса с дудлом попросила быть погребённой рядом с Рахелью. Её желание было удовлетворено.

Лишь о себе рассказать я умела.
Узок мой мир,
Словно мир муравья.
Ноет под тяжестью бедное тело,
Груз непомерный сгибает меня.
Тропку к вершине
Сквозь холод тумана,
Страх побеждая, в муках торю,
Но неустанно рука великана
Все разрушает, что я создаю.
Мне остаются слезы печали,
Горькие ночи, горькие дни…
Что ж вы позвали,
Волшебные дали?
Что ж обманули, ночные огни?
Что: 126 лет со дня рождения Рахели Блувштейн
Появление: 20.9.2016
Страна: Израиль

Класс: Культура, Литература
Представляет собой:  Портрет героини и стилизация под иврит. Декорировано отсылками к некоторым её стихам, например о муравье. Также представлено Тивериадское озеро (Кинерет), на берегу которого она жила в Израиле

Число лайков в Facebook: 266
Вступайте в группы Фейсбук и ВКонтакте, чтобы следить за дудлами 😉
Рахель (Рая) Блувштейн (Сэла) (подписывалась обычно одним первым именем Рахель, Рахиль Исеровна (Исаевна) Блювштейн; 20 сентября 1890, Саратов, Российская империя — 16 апреля 1931, Тель-Авив, Палестина) — еврейская поэтесса. Писала на иврите.
Её стихи на иврите

ВЕСЕННИЙ СВЕТ
(Посвящается Саре)

То ли ставни закрыть я забыла,
То ли дверь запереть на замок –
Но минуту свою улучил он,
Разбудил, засверкал и зажег!

Я – молчунья, ты – рыжий и яркий,
Мы совсем непохожи с тобой!
Как мне осени грустной подарки
Сохранить, не растратить весной?

Что же делать? Всерьез рассердиться?
Ненавидеть весенние дни?
Или все же разочек забыться?..
Только раз, а уж больше ни-ни!

***

Вот она, радость, вот!.. Близко, в твоих руках…
Можно потрогать? — Нет!.. Можно обнять? — Назад!
Ну отчего, скажи, холоден так твой взгляд,
так неприятен смех, так равнодушен страх?

Брат страданью — не брат! Чужой, возьми мою боль!
Спрячь, забери, утоли, — даром ее отдам…
Ну отчего, скажи, так одинок Адам?
Навзничь — один!.. один!.. — в серу брошен и в соль!
***

Напев тоски

Ты услышь меня, незабвенный мой,
Ты услышь меня — где б твой ни был кров —
Как летит поверх пустоты земной
Мой тоскливый плач, мой тоскливый зов.

Необъятен мир, в нем дорог не счесть,
На глоточек встреч — океан потерь,
Горячи мольбы, беспощадна весть,
Не сыскать того, кто шагнул за дверь.

Мой вечерний луч все видней, видней,
Близок смертный час — не боюсь его…
Буду ждать тебя до скончанья дней,
Как ждала Рахель своего.

***
Крохотки радости, счастья — как ящерки хвост:
Моря клочок в городском загустевшем дыму,
Краски заката на скуке оконных корост —
Рада всему.

Рада, как птичьему пению рад птицелов,
Рада всему, что свершилось, случилось, сбылось,
Рада нанизывать бусы сияющих слов —
Все, что взбрелось.

***

Кинерет

Как близки Голаны — вот они, потрогай!
Но строга твердыня: не пошутишь там…
Дед Хермон кемарит, разбросав отроги,
холодок сбегает по крутым хребтам.

Там к воде склонился берег низкой пальмой —
плещется, смеется, дрыгает ногой,
как шалун-мальчишка, нежный и нахальный,
каждый день — все тот же, каждый день — другой.

Алой кровью маков загорятся склоны,
крокусы ответят желтизной полей…
Здесь бывает зелень всемеро зелёней,
здесь бывает небо всемеро синей.

Даже если тело сносится, как платье,
и чужие хоры в сердце запоют,
как могу забыть я, как могу предать я
мой родной Кинерет, молодость мою?